Во всех нас замечается склонность насмехаться друг над другом. У иных склонность эта доходит до страсти, так что они не пропускают ни одного случая, при котором была бы хотя малейшая возможность осмеять своего ближнего. Мы с удовольствием осмеиваем всех и всё, и при этом не щадим не только пороки наших ближних, но и их добродетели.
Привычка осмеивать людей не так маловажна, как она нам кажется. Пускай сами насмешники думают, что смеяться над людьми невинная потеха; но в действительности это есть потеха злорадная и жестокая. Если мы находим удовольствие в насмешках над людьми, то это верный признак, что мы враждебны к людям и не имеем в себе сердечного мира. Ведь цель наших насмешек уязвить, унизить человека: стало быть, насмехаясь над человеком, мы имеем прямое намерение повредить ему, сделать ему зло. Что же может быть греховнее такой потехи?
Положим, что все людские пороки заслуживают преследования, и, издеваясь над пороками, мы, по-видимому, воздаем им должное. И если бы предметом наших осмеяний действительно были одни пороки, нас никто не упрекнул бы в несправедливости — ни Бог, ни люди добрые. Осмеивая пороки, мы выказывали бы к ним враждебные наши чувства и порицали бы их в других людях столько же, сколько и в самих себе. Но ведь мы любим насмехаться не над пороками, а над людьми порочными, и здесь-то мы становимся вполне несправедливыми и порочными. Порочные люди заслуживают в действительности не осмеяние, а сожаление; потому что каждый порок делает человека истинно несчастным.
Несчастен вор, которого карает суд человеческий, и уж непременно суд Божий. Несчастен развратник, который пресмыкается по земле наряду с животными бессловесными. Несчастен скряга, который не имеет никаких радостей жизни. Несчастен мот, который начинает довольством, а оканчивает бедностью. Несчастен взяточник, которого проклинают люди. Человек порочный непременно и действительно несчастен, и смеяться над ним, тешиться над его положением свойственно только злому человеку.
Если бы насмешки наши исправляли людей, то они были бы еще извинительны. Но дело в том, что личная насмешка никогда не исправляет человека, а, напротив, ожесточает его еще больше.
Нам ли осмеивать людей, когда мы сами не лучше их? В окружающее нас общество людей мы вносим беспорядок, вражду, несчастья и всякое зло; и те из наших ближних, которые кажутся нам смешными и которых мы беспощадно осмеиваем, сделались такими по нашей же милости.
Что побудило, например, этого человека взяться за воровство? Немало помогли ему в этом мы, подавая ему пример неуважения к чужой собственности.
Отчего этот человек стал горьким пьяницей? Мы задабривали его и платили ему за услуги нам не хлебом и не деньгами, а винными угощениями, которые и приучили его к пьянству.
По какому поводу этот человек вдался в распутство? Мы растлевали его, ведя при нем речи бесстыдные, рассказывая примеры соблазнительные, представляя гнусный порок в привлекательном виде.
Кто поселил вражду в этом семействе? Мы наговорили мужу на жену и жене на мужа, родителям на детей и детям на родителей, и так далее. И после всех наших злодейств мы же еще и смеемся, и тешимся над теми человеческими несчастиями, которые произведены нами непосредственно или косвенно...
Нужно заметить, что только самые порочные люди имеют привычку насмехаться над своими ближними.
Осмеивая людей за их действительные ли или мнимые пороки, насмешники хотят показать этим, что они сами беспорочны, между тем в действительности заставляет их прибегать к такому лукавому способу доказательства своей беспорочности не что иное, как их нечистая совесть. Ведь если кто действительно не знает за собой чего-либо дурного, тот не имеет никакой надобности и уверять других, особенно окольными путями, в том, что ничего дурного он не делал.
Таким образом, если кто из нас любит публично осмеивать других за пороки, вы не думайте о том человеке, будто он чище других; нет, он-то и есть самый невоздержный человек, он-то и есть первый распутник, первый хищник, первый обманщик, сплетник, лицемер, способный на всякое грязное дело, — словом, самый порочный, бесчестный и дурной человек.
Верьте, что это действительно так, и не поддерживайте своим участием к насмешкам того установившегося у нас несправедливого порядка вещей, чтобы худшие люди предавали позору людей лучших.
К величайшему стыду нашему, есть у нас обычай насмехаться и над добрыми делами, издеваться и над людьми добродетельными. Едва успеет остепениться пьяница, как не только прежние его друзья по кутежам, но и другие зложелательные люди принимаются трунить над его обращением на хороший путь и без зазрения совести указывают на него пальцем с кощунственной кличкой «святой». Тот, кто решился прервать беззаконную связь, никак не обойдется у нас без того, чтобы на него не сыпались острые и колкие речи. Кажется, ни одна истинная добродетель не минует осмеяния.
Насмешки над людьми до того у нас обыкновенны, что едва ли и признаются нравственным пороком; тем не менее сколько в них злости, сколько несправедливости!
Поступил худо — над тобой смеются; и поступил хорошо — смеются: нигде и никогда не укроешься от насмешек злых людей. Но христианская мудрость указывает нам верные средства к тому, чтобы насмешки над нами были для нас безвредными. Средство это очень простое — не обращать внимания на насмешки.
Не будем огорчаться насмешками — насмехаться над нами перестанут. Ведь только задорных людей дразнят. Да и стоят ли насмешки злых людей той чести, чтобы возмущаться ими и огорчаться?
Положим, что насмешки злых людей распространяют в обществе дурное о нас мнение; но оно составится о нас в обществе в том случае, если мы огорчаемся насмешками, горячимся по их поводу и тем самым даем насмешкам полную достоверность.
Относитесь к насмешкам спокойно, хладнокровно — им никто не поверит, и они, не достигая цели, сами собой прекратятся. Ничто столько не поощряет насмешек над нами, как наше огорчение ими; и ничто столько не обезоруживает их, как наше спокойное к ним отношение
|