Сергей Юрский мог бы стать юристом.
Сергей Юрский должен был быть Сергеем Жихаревым. О фамилии Юрский актер рассказал в автобиографии "Кто держит паузу". "Псевдоним Юрский был взят им (отцом) в ранней юности во время выступлений в гимназических спектаклях и был простым производным от его имени - Юрий. Потом псевдоним совсем вытеснил настоящую фамилию - Жихарев и стал второй фамилией моей мамы (Романовой-Юрской) и моей фамилией", - поделился Сергей Юрьевич. Кстати, родители будущего актера не хотели, чтобы тот связывал жизнь с творческой профессией. В детстве, кстати, Сергей Юрский мечтал стать клоуном. Они настояли, чтобы сын поступал на юридический факультет, что Сергей и сделал. Однако тяга к театру оказалась сильнее: участвуя в постановках театральной студии института, Юрский убедился, что хочет играть в театре. Он оставил учебу на юрфаке и поступил в Ленинградский театральный институт.
Литературный двойник Юрского - Игорь Вацетис.
На сцене "Школы современной пьесы" в 2000 году поставили спектакль "Провокация" по пьесе некого Игоря Вацетиса. Только вот все в театре знали, что это никакой не Вацетис, а Юрский был автором постановки, в которой он же и исполнил главную роль. Однако новое имя стало не просто псевдонимом актера, но и воплотилось в настоящего двойника, живущего отдельной - пусть и вымышленной - жизнью. Игорь Вацетис был автором неоконченного романа "Обстоятельства образа действия", который мог бы стать настоящим хитом среди читателей. У выдающегося литературного стилиста Юрского - точнее, Вацетиса - получился смешной и одновременно серьезный роман, затрагивающий серьезные человеческие и даже государственные проблемы.
Гримерки Сергея Юрского и Фаины Раневской были через стенку.
Роль Фелицаты в спектакле по пьесе Островского "Правда - хорошо, а счастье лучше", поставленном Сергеем Юрским на сцене театра Моссовета в 1980 году, стала последней в жизни Фаины Раневской. А Сергей Юрьевич не только ставил спектакль, но и исполнил в нем одну из ролей. Подготовку к выступлению актер вспоминал так: "Раневская раздражается. Придирается. Гримеры и костюмеры трепещут. Нередки слезы. "Пусть эта девочка больше не приходит ко мне, она ничего не умеет!" - гремит голос Раневской. Я сижу в соседней гримерной и через стенку слышу все. Надо зайти. Как режиссер, я обязан уладить конфликт - успокоить Фаину Георгиевну и спасти от ее гнева, порой несправедливого, несчастную жертву. Но я медлю. Не встаю с места, гримируюсь, мне самому страшно. Наконец, натянув на лицо беззаботную улыбку, я вхожу к ней".