Влияние «ячеек» Аристотеля глубоко и всеобъемлюще, поскольку этот тип мышления полезен и эффективен.
Но в результате мы склонны забывать об ограниченности и опасностях этой системы.

Сядьте и составьте список всех людей, которых вы достаточно хорошо знаете и с которыми должны общаться. Напишите каждое имя на отдельной полоске бумаги. Теперь возьмите три корзинки для бумаг и одну из них пометьте словом «друзья». Вторую — словом «враги». Третью — «нейтральные». Берите по одной полоске с именами и опускайте в какую-нибудь из корзинок. Легко ли это делать? Требует ли это времени на размышление и некоторых компромиссов?

Что если некто кажется другом, но под влиянием обстоятельств способен повести себя совсем не по-дружески?
Что если некто — весьма относительный друг? Следует ли его имени находиться в той же корзинке, где имена настоящих друзей?
Было бы намного легче, конечно, если бы у нас имелось много корзинок. Отдельная — для настоящих друзей, отдельная — для относительных. Да еще и специальная корзинка для тех, кто «наполовину друг, наполовину враг».

Множество корзинок отражало бы реальность жизни куда лучше. Однако обычно мы не обзаводимся множеством; мы обходимся несколькими основными. В значительной степени это объясняется тем, что в нашем языке есть место только для основных корзинок. Существует ли слово для обозначения человека, который наполовину друг, наполовину враг?
Ведь это не то же самое, что «друг только в счастье».

Корзинки для переговоров определены весьма основательно.
• Мы против них.
• Друзья против врагов.
• Наша сторона против их стороны.
• Хорошие парни против плохих парней.

Едва ли стоит удивляться, что мы так плохо умеем улаживать конфликты. Эмоции, им обычно сопутствующие —
по вполне понятным причинам, — делают эти корзинки еще прочнее и основательнее.

Представьте себе, что вместо корзинок у нас имелся бы спектр. На одном его конце располагались
бы «верные друзья», на другом — «заклятые враги».
И каждого человека можно было бы разместить в этом спектре.
Окажись кто-то в середине — он был бы связан как с «дружеским» концом, так и с «вражеским».

К несчастью, для человеческого мозга работа в подобной «спектральной системе» оказалась бы невозможной.
К несчастью, охватить эту систему оказался бы не в состоянии язык.
К несчастью, никогда не смогла бы действовать в ней и «определенность» логики.

Поэтому мы вынуждены воспринимать мир весьма неадекватным образом. На основе этого восприятия мы действуем (вполне логично) с весьма неадекватными результатами. По этой-то причине человеческая раса так и не научилась до сих пор думать по-настоящему.
…
В науке развитие гипотезы (греческое изобретение) привело к огромным переменам.
В технологии развитие «возможностей» и «предвидения» является двигателем прогресса.
«Ячейки» обеспечивают очевидную несомненность связей. Это возможно благодаря всеобщему опыту.

Несомненность факта базируется на упаковках опыта.
Сто лет назад большинство людей полагало, что киты не поют и не разговаривают. Сегодня благодаря новейшим исследовательским инструментам мы знаем, что они поют и разговаривают.
Несомненность факта, основанная на опыте, может быть всего лишь временной (но тем не менее удобной).

Как бы логика ни старалась, она не в состоянии превзойти собственные отправные точки. Годель указывает, что логика сама никогда не могла ни подтвердить, ни объяснить эти отправные точки. Их обеспечивают ячейки, созданные «опытом» или «определением».

Несомненная практичность системы суждения, узнавания и ячеек означает, что системой этой будут продолжать пользоваться — независимо от того, насколько она может оказаться неудовлетворительной и опасной.