Лучший форум для общения - Показать сообщение отдельно

@Шпилька, спасибо! )))

Я купила ангела
_______________

Char Li

– А я приобрела ручного ангела! – радостный голос Эли разбил мою утреннюю тишину на осколки.

Я сонно кивнула, пропуская ее – и кого-то с ней – в квартиру. У меня немного побаливал желудок, и из-за этого настроение было не ахти.

– Сделай мне кофе! – шумная и веселая подруга принесла достаточное количество хаоса в это воскресенье, и я недовольно смерила ее взглядом.

– Ну чего ты сердишься! Я же сказала, что буду сегодня утром.

Утро – понятие растяжимое.

– Зато погляди на него! Только погляди! – она сделала шаг вбок, и в полумраке прихожей я наконец разглядела ее спутника.

Он был невысокого роста, едва ли с двенадцатилетнего ребенка, и очень щуплый. Или всё же стройный? У него были длинные черные волосы и, кажется, бледная кожа.

Эля потянула его в сторону кухни – там было посветлее, и я увидела, что от запястья мальчика к руке Эли тянется тонкая золотистая цепочка.

– Не бойся, он совсем ручной.

Я сглотнула.

– Да, я понимаю, ангелы невероятно дороги нынче. Но ты только подумай. Личный персональный ангел лучшей породы! Крылья – подрезаны. Кстати, не подскажешь мне хорошего ветеринара? Мне советовали подрезать крылья каждые полгода, а то улетит. Они хоть и ручные, но все равно дикие.

На кухне она села на табурет без приглашения и ловким движением привязала ангела к ножке стола.

– Сиди тут, – строго сказала она. – Можешь сесть на пол, если хочешь. Галя, у тебя есть молоко? Говорят, они любят молоко!

– Но… – я, нахмурившись, смотрела на мальчика. У него была очень бледная кожа, тонкие изящные руки, правильное красивое лицо. И он все время смотрел вниз.

– Это… м-м-м… мальчик? – неуверенно спросила я.

– Ты что? – Эля расхохоталась, свежая, яркая, весенняя Эля, прямо противоположная моей сонной утренней усталости. – Это же – ангел! У них нет пола! Это выглядит забавно. Если хочешь, я могу заставить его раздеться и показать.

– Н-нет, не надо, – я отшатнулась. Ангел исподлобья глянул на Элю, и в этом взгляде не было ничего ангельского. Под его джинсовой курточкой на спине что-то топорщилось. Наверное, подрезанные крылья.

– Садись, – я придвинула ангелу табуретку.

Он отвел взгляд. Но Эля отдернула его от сидения:

– Нечего его баловать. Поставь ему на пол миску с молоком – и довольно. Пусть привыкает! Моя подруга – ну, ты помнишь – Вика, рыжая такая, недавно приобрела целых двух! А я вот наконец одного купила. Хотя бы пока. Но лучше двух. Говорят, поодиночке они тоскуют! И быстро мрут. Жалко. Дорогой, все же.

– Тебе кофе сладкий? – быстро спросила я.

– Ага. Три ложки. И немного корицы, как всегда!

Я достала из холодильника молоко, налила в стакан и протянула ангелу. Эля как раз была увлечена разглядыванием своих алых губ в зеркальце и не заметила.

В этот момент ангел поднял глаза и коснулся меня взглядом. Именно коснулся – я не могу иначе описать это ощущение. Меня обдало теплым южным ветром, пахнущим морем и олеандрами. Меня овеяло лазурью крымских берегов и свежестью июльского утра. Я замерла. У Ангела были пронзительно-синие, яркие, чистые глаза, исполненные такого внимания, интереса и глубинного понимания, что меня захлестнула волна непонятного настроения. Кажется, я почувствовала детство. Одно я поняла наверняка. Это – мой Ангел. Или, вернее, – я – его Человек. Или мы – Человек и Ангел друг друга.

А Эля щебетала:

– У него есть интересная особенность. Он когда смотрит, то сразу сквозняк поднимается. У них у всех такие разные способности. У Вики один ангел умеет утолять боль, а другой – пахнет всякими ароматами на заказ, представляешь! Любые французские духи! Любые орхидеи всегда с тобой, всегда рядом! А этот с браком – только дует и все. Ну, правда, я его вчера заставила на меня неотрывно смотреть, потому что жарко было, а кондиционер как раз сломался. Но, если честно, я долго не выдержала. У него ужасно неприятный взгляд. Наверное, я куплю ему очки!

Я посмотрела на Ангела, и жалость наполнила мое сердце. Ангел поднял брови. И чуть улыбнулся.

– А… он разговаривает?

– Этот? – Эля хохотнула. – Да слова не вытянешь! Хотя, говорят, умеет. Эй, птичка, как тебя зовут? Ну, ну? Какую нам кличку дали в зоомагазине? – она потрепала Ангела по голове, и он сжался в комочек, кинув на нее темно-синий взгляд. Ее овеяло ветром. Эля скривилась: – Не в настроении. Тебя стесняется. Даже сквозняк от него холодный и колючий сегодня. Эх! Ну ладно… Его зовут Минки. Милое имя? Верно? Мне в зоомагазине даже цепочку с его кличкой выдали.

– Я хочу его у тебя купить, – я села, напряженно сцепив пальцы рук.

– Э? Чего? – Эля была ошарашена.

– Я хочу купить у тебя твоего ангела.

– Но…

– Сколько ты за него дала?

– Ой… милочка. У тебя столько нет!

– Ну ты скажи, а я скажу, есть или нет.

Она назвала сумму. Я сглотнула. Поездка в Крым накрылась медным тазом. Дорогостоящее лечение язвы – тоже. Но…

– Хорошо. Я его покупаю.

– Но он не продается! – Эля отшатнулась. – Мы пойдем!

– Нет. Погоди! – я вскочила. Достала из секретера сумму. Накинула еще треть стоимости – значит, и новый холодильник ушел спать. – И вот еще! – я вытащила из шкатулки бабушкины серьги. Эля давно косилась на эти рубины. А я их надеваю очень редко. Слишком редко, чтоб пожалеть об этом ненужном древнем антиквариате… Эх. Эля мне время от времени говорила, что к моим невзрачным серым глазам такие камни не идут. Ну и ладно.

– Вот! Бери! Может, еще что? – я быстро сунула ей деньги. Она машинально взяла. Посмотрела на сумму. В другую руку я засунула серьги. – А это так, за моральный ущерб. Тебе они пойдут гораздо больше!

– Но… ты могла бы пойти в зоомагазин и там…

– Нет. Я хочу именно этого.

– Ну… ну и ладно, – не выдержала Эля. – Там со следующего месяца новый завоз. Может, возьму себе исцеляющего, или вовсе хранителя. А то, блин, кондиционер! На, бери, бери своего Минки. А я пошла.

Эля, пока я не передумала, вскочила, зажав в потной маленькой ладошке с наманикюренными ногтями два кровавых камешка. Она быстренько накинула куртку и удалилась, напоследок бросив мне:

– Ангелы едят молоко, запах цветов, росу – если тебе не влом будет собирать утречком. В туалет они не ходят, не пахнут и не потеют – и не линяют. Идеально. Все, пока. Я побежала. Вот ключик от замочка на его браслете.

Я ее уже не слышала. Я сняла с запястья Ангела браслет. Он немного натер ему кожу, и я, вздохнув, вытащила мазь из шкафчика.

– На, намажь. Я сделаю нам чаю, – сказала я. – Если жарко, сними куртку. Как тебя зовут?

– Иннуэль, – мелодичным, чистым голосом сказал Ангел.

– Иннуэль… Как красиво. Покажи… покажи мне свои крылья… Господи… – я разревелась, созерцая неаккуратно покромсанные перья и глубокие царапины на светлой плоти крыльев. Остатки перьев были золотистыми и нежно мерцали. Я погладила крыло, и Ангел вздрогнул.

– Больно… Господи, что за изверги. Ничего, ничего, оно скоро заживет…

Иннуэль улыбнулся.

– И ты полетишь. Домой полетишь, хорошо?

Он покачал головой.

– Нет. Я уже дома.

И улыбнулся. И посмотрел на меня так… ласково. Ко мне прикоснулся ветер крымских берегов, и запах жасмина, и прохлада июньского утра… Внезапно я поняла, что вот уже минут десять у меня ничего не болит. Более того, я проголодалась.

– Я уже дома… – он внезапно протянул мне руку. Раскрыл ладошку – и там, словно в белой нежной раковине, лежал камень, прозрачно-голубой, сверкающий и очень-очень красивый.

– Это тебе. Очень пойдет к твоим серебристым глазам. Если оправишь в серебро.

Char Li.

добавлено через 6 минут
2 часть

Ангелы не продаются! | Char Li

Проходя мимо «Золотого нимба», я обратила внимание на надпись «Ангелы не продаются!» и на трех студентов с плакатами. Хмыкнула. Так ведь ни разу и не зашла ни в один из ангел-шопов. «Свободу крылатым», «Руки прочь от чужих нимбов» и прочие дурацкие надписи меня не вдохновили. Наверное, я бы предпочла тяжелый камень и хороший замах. Витрина не алмазная, в конце концов.

А потом я ждала Макса и курила. Угловой столик кафе выходил на проспект, было жарковато, но тень от синего зонта меня прикрывала. Я устала после работы и раздражалась, что Макса так долго нет. Не то чтобы я стремилась к этому роману. Не то чтобы успела полюбить за месяц нашего знакомства. Но Макс мне нравился. Не хотелось, чтобы этот лохматый идиот прошляпил нашу встречу. Что-то в нем было. Эдакое.

– Ой, девоньки, кого я вижу! – высокий голос Эли пронзил вечерний город и мои уши. Я настороженно оглянулась. Под «девоньками» моя приятельница подразумевала всего лишь рыжую Вику, высокую, симпатичную и вызывающе яркую. Я невольно опустила взгляд, опасаясь увидеть двух ангелов на поводках. Вика была с Элей, но без них. Да и Эля никого, кажется, себе не купила. Ангелы в последнее время подорожали. Я облегченно выдохнула, сама не понимая, почему. Не ценю эту моду на ангелов. Затянулась дымом. Подружки – и ожидание Макса. А что, неплохо.

– Садитесь! – приветливо улыбнулась я, кивая на стулья рядышком. Эля с Викой не заставили себя ждать. Присели – и я поняла, что они обе злые, как осы, возмущенные и едва ли не кипят. Эля нервно попросила у меня сигарету, Вика внимательно смерила меня взглядом, но ничего предосудительного не заметила. Остановила взгляд на кулоне, разглядывая синий камень в серебряной оправе. Стала задумчивой и явно проглотила какое-то замечание по поводу моей усталости, мешков под глазами и вреда курения. А вот Эля оказалась более стойкой. Как всегда. Видимо, бывшие некогда моими рубины в её ушах повышали уверенность.

– Как поживает мой Минки? – спросила она сердито; ох, я знала, почему она сердится. С тех пор, как она продала мне своего ангела, я ни разу не позволила ей увидеть его. Иннуэлю это точно не нужно. А уж мне и подавно. Я задумалась. Вообще, Иннуэля я видела редко. Чаще всего обнаруживала на столике у кровати то горшок с лазурной фиалкой (мы с ним не любили срезанные цветы), то испеченное в моей духовке печенье (и когда успел?), то рисунок с восхитительным пейзажем (надо поехать!). И находила приоткрытую дверь на балкон. Улетал он всегда так, чтобы я не видела. Это было немного обидно, но я не спрашивала. Он был свободным ангелом, а не ручной зверюшкой. – Не сдох пока?

Я вздрогнула. Наверное, взгляд мой стал злым. Эля исправилась:
– Ну прости! Просто… Вик, ты скажи!

Вика нервно пробарабанила по столешнице блестящими зелеными ногтями – они хорошо сочетались с благородно-изумрудным костюмом – и фыркнула:
– Да лучше бы они умерли, твари неблагодарные! Я всего один раз пропустила подстрижку крыльев, пожалела ублюдков. Все хныкали и чудесатить не хотели. Мне обещали целительство, а у меня головные боли через день! Они мне в полторы зарплаты и премию влетели! Я им самую лучшую росу покупала, с цветочным медом мешала! Молоком козьим поила из фарфоровых блюдец! Браслеты со стразами купила…

– А они улетели, – хихикнула Эля, но быстро погасила улыбку. Мне тоже пришлось это сделать, но у меня получилось лучше. Тем более, злая Вика разглядывала мой кулон и гримасы не заметила.
– Твои ангелы улетели? – вежливо и очень сочувственно спросила я. Вика нервно кивнула, скривила пухлые губы и сверкнула белыми клычками: ага, мол, улетели. Неблагодарные.

– Твой не улетел пока? – спросила она с легкой надеждой. Я покачала головой. – А как часто ты ему подстригаешь перья? И какую одежку покупаешь? Она должна стягивать крылья, но не передавливать, ты же знаешь?
– Ну… – неопределенно сказала я, вспоминая, как два месяца мы с Иннуэлем лечили его несчастные крылья. Какие мази перепробовали, как бережно разминали мышцы, как я сшила ему льняную рубаху с прорезями – и как мы танцевали на крыше под дождем и он учился снова смеяться, как впервые поднялся над моей головой – и как я плакала, пряча слезы в каплях. Ну вот как – им – о таком рассказать? Как, а? Но девочкам, к счастью, не требовалось моих реплик. Они горели желанием делиться своими новостями.

– Вообще жуть в городе творится, – по секрету сказала мне Эля, не давая Вике дождаться ответа про стрижку и одежку. – Все ангел-шопы закрыты! Представляешь? Эти идиотские защитники природы совсем заколебали. У «Нимба» – пикет, идиоты с плакатами, и полисмены их все никак не разгонят. А другой вообще досками забит. Витрину разбили и всех ангелов сперли. Клетки сломали, охраннику морду набили. Говорю, все эти тупые фанатики виноваты! Целые банды уже собираются. Никакой управы нет на них. Я б всех пересажала!

– Ну… – я задумчиво достала помаду, потушив сигарету, и принялась подкрашивать губы. Кофе в чашке заканчивался, а Макс все не шел, было обидно. Подружки начинали раздражать. – Ангелы все-таки разумные существа. Разговаривают вот тоже…
– Ой, оставь! – отмахнулась Эля. – Дельфины тоже разумные, а как через кольца прыгают! Кошек вон учат «мама» мяукать. А попугаи вообще треплются без продыху. Кому это когда мешало? Скажешь тоже – разумные… Ангелы и есть ангелы! Что с них взять, кроме пуха и пера, – она рассмеялась, я поежилась. Поняла, что не дождусь Макса. Сказала, чтобы отвязались:
– Ну, это ж не последние ангел-шопы в мире, да?

– Ой, ну ты как с луны свалилась, блин. Ну не заказывать же импортных! Редко целыми доезжают. И так цены на отечественных взлетели в три раза. И это ж по всей стране делается, – наперебой запричитали подружки, и я уже не различала, где кто возмущается. – Пикеты, погромы, средние века на дворе просто, а не цивилизация! И все как ты – разумные, разумные. Еще про негров вспомни, блин! Нашлась тут защитница, а сама ангела держишь.

Последнее, конечно, Эля сказала. Все никак мне не могла Иннуэля простить. Даже золотые сережки с рубинами, которые стали решающими в ее решении о продаже, не помогли. Она прекрасно понимала, как продешевила. Я вздохнула:
– Держу, держу… Все, девчонки. Пошла я домой. У меня ангелы не кормлены, цветы не политы, парни не отруганы, – последнее я сказала совсем про себя, и они не услышали. Но нет, Максу я звонить не стану. Идиот лохматый. Не буду с ним встречаться. В переписке – так просто ангел, обещания, романтика. А на деле… Первое настоящее свидание – и вот так! Я поднялась, расплатилась и убежала, прежде чем девочки опомнились.

…Дверь на балкон была распахнута настежь, а в спальне кто-то тихонько хныкал. Уронив сумочку и ключи, я ломанулась туда, но на пороге меня встретил Иннуэль. Таким я его еще не видела. Глаза ангела горели яростным огнем, на щеке красовалась глубокая царапина, и ярко-алая сияющая кровь струилась к подбородку. Он держался руками за проем двери и, кажется, не пускал меня. А за его спиной… да, хныкал точно не он.

– Иннуэль! Что случилось! – охнула я, шагая к нему. Он шатнулся, но устоял.

– Нет… – сказал едва слышно. Пламя в его глазах меня пугало, но…
– Иннуэль! Я помогу… – я присела напротив него, чтобы быть ниже невысокого существа. Подумала, что это похоже на беседу с собакой. Отбросила глупую мысль. Иннуэль улыбнулся – мне всегда казалось, что он умеет читать мысли. Он раздумывал, словно взвешивал что-то. Золотистые перья мелко подрагивали, я увидела несколько вырванных клочьев. – Правда, не бойся.

– Помоги, – он принял какое-то решение, остановив взгляд на своем лазурном подарке. И шагнул в сторону.

…Она была рыженькой, зеленоглазой и очень хрупкой. У нее было сломано крыло, и она была вся в тонких царапинах, а с запястья свисала порванная цепочка. Я выругалась, не стесняясь выражений, и мне показалось, что мой ангел со мной вполне солидарен. Он? Она? Не знаю, я не выясняла детали. Она. Всё.

– Вам можно анальгин? – тихо спросила я Иннуэля. Он качнул головой, и я поняла, что анальгин не поможет. И ничего из моей аптечки не поможет. И врачей не вызвать. Дальнейшее я помнила плохо. Помнила только, что не могла не плакать – но руки делали. И мой ангел мне помогал. Наугад, без рентгенов и глубоких познаний, я старательно убирала боль и складывала хрупкость с хрупкостью, тонкость с тонкостью, виновато охая на всхлипы и стараясь не смотреть в полные слез глаза. Я вытирала ярко-алую кровь, промывала царапины и заклеивала их. Я сняла с нее этот дурацкий браслет и с отвращением отшвырнула его. Иннуэль помогал. То и дело утирал щеку и отмахивался, когда я тянулась к нему. Господи! Но я сообразила, как перевязать, как закрепить, как уложить. Я бережно сложила рядом с девочкой выстриженные с крыла перья, не смея их выбросить и не зная, что с ними делать. А потом села рядом с кроватью и дрожащим Иннуэлем. И поняла, что плакать больше не могу. А маленький ангел на кровати дремлет, убаюканный теплым ветром и ароматами лаванды.

Отчего-то мне не хотелось их расспрашивать. Отчего-то я все про них понимала. И про сломанные клетки, и про выбитые витрины. Но что делать с… В двери позвонили. Кто там еще? Иннуэль выпрямился, тихо попросил:
– Открой, пожалуйста.

– Кто там? – вставать не хотелось. Мне было просто страшно. Словно я попала в дурацкое кино про конец света. Словно я должна быть героем.

– Ее человек. Открой, пожалуйста.

…За дверью был Макс. И выглядел он едва ли лучше неё. Растрепанный, лохматый, с дикими глазами, грязный и поцарапанный, он все же твердо стоял на ногах. Старался, по крайней мере. Моего адреса он знать не мог. Я уже почти ничему не удивлялась.

– Мариэль у тебя, – он не спрашивал. Он утверждал. Мариэль. Господи…
– Откуда… и почему…

– Прости, я задержался, – выдохнул он, умоляюще глядя на меня. – Мы были заняты. Пусти к ней, пожалуйста!

Вот как. Подумалось, что, если бы Иннуэль пропал, я бы тоже без сомнений нашла его где угодно. И пришла бы, и постучалась бы в любые двери. Стоя на пороге спальни, я разглядывала, как злой и перепуганный Макс, мой случайный знакомый, забежавший однажды ко мне на работу за справкой и нарвавшийся на мое дежурство…

Так вот, я смотрела, как Макс тихо разглаживает перья на целом крыле Мариэли, как она просыпается и улыбается своему человеку, как они в унисон дышат и как тревожно смотрит на меня Иннуэль. Я отчего-то знала, что боль у нее проходит и что крыло теперь заживет быстрее.

Потом я курила на кухне, слушала шум чайника и ждала. Дождалась. Макс неловко замер на пороге кухни, мял в руках испачканную куртку и молчал. Теперь я понимала, что же такое эдакое в нем было.

– Тебе придется немало мне рассказать, – заметила я. Он сглотнул. Я усмехнулась. И добавила: – А мне придется учиться быстро убегать. Кстати, хочу сказать, что эти браслеты очень легко вскрывать. Знаешь, чем? Обычной пилочкой для ногтей…